Европа снова живёт в ожидании большой войны. И дело не только в громких заявлениях политиков: страны ЕС начали крупнейшую со времён Холодной войны программу перевооружения. Заводы расширяют мощности, армии получают новую технику, а оборонные бюджеты растут рекордными темпами. Континент явно готовится к затяжному противостоянию, и уже не скрывает этого.
За три года европейский военно-промышленный комплекс ускорился почти в семь раз. Если в 2022 году страны ЕС выпустили около 300 тысяч артиллерийских снарядов, то к 2025 году объёмы выросли до двух миллионов. До российских показателей Европе пока далеко, но динамика очевидна: строятся новые предприятия, старые заводы модернизируют, а выпуск техники и боеприпасов расширяют сразу по нескольким направлениям.
Толчком стала первая в истории единая стратегия оборонной промышленности Евросоюза, утверждённая в 2024 году.
Один из самых показательных примеров — новый завод в литовском Каунасе, недалеко от Калининградской области. В 2025 году там запустили производство танков Leopard 2A8. План до 40 машин ежегодно. Параллельно Германия увеличила поставки бронетехники примерно на 560%. Правда, значительная часть этой цифры — модернизация старых танков, а не выпуск абсолютно новых машин.
Leopard сегодня собирают не только в Германии. Производство идёт также в Норвегии и Италии. Франция пока сосредоточилась на обновлении собственных мощностей и временно не выпускает ни Leopard, ни Leclerc. Польша делает ставку на закупки, особенно южнокорейских K2PL. К 2030 году Варшава рассчитывает получить около 820 таких танков.
Ещё быстрее растёт производство бронетранспортёров и БМП. Немецкий Boxer начали собирать на новых линиях в Мюнхене. Только один завод добавил примерно 10 машин в месяц — это 120 единиц в год. А к 2030 году в странах ЕС рассчитывают выйти на общий выпуск до 2400 таких машин ежегодно.
При этом Boxer далеко не единственная модель. Германия продолжает выпуск Puma — около 400 машин в год. Швеция сохраняет производство CV90, который, несмотря на возраст конструкции, до сих пор считается эффективной платформой. Выпускают примерно 250 единиц ежегодно. Польша параллельно продвигает собственный проект БМП «Барсук». Пока объёмы небольшие, но машину готовят к более масштабному производству.
Часть этой техники Европа отправляет Украине, где она регулярно уничтожается в боях. Поэтому нынешнее перевооружение ЕС — это не только накопление вооружений, но и постоянное восполнение потерь. Германия, Польша и Франция одновременно обновляют армии и поддерживают поставками Киев. Для российской армии это означает дополнительную нагрузку на фронте. НАТОвская техника горит, но уничтожение современных БТР и танков часто даётся тяжело и не обходится без потерь.
На этом фоне Россия тоже наращивает выпуск бронетехники. По разным оценкам, мы ежегодно производим около 150–250 танков Т-90М «Прорыв», до 150 Т-80БВМ и ещё 200–300 Т-72Б3. В сумме получается примерно 500–700 основных боевых танков в год. Значительная часть — модернизированные советские машины.
С бронетранспортёрами и БМП картина похожая: БМП-3М выпускают в объёме 100–200 единиц ежегодно, БТР-82А — до 300, БМП-2М — около сотни, БМД-4М — несколько десятков. Отдельно идут «Тайфуны» — до 400 машин в год. В общей сложности — от 520 до 1050 единиц бронетехники ежегодно.
За последние годы российский ВПК в этом секторе вырос более чем втрое.
Но есть принципиальная разница. Европейская техника в основном остаётся на складах или уходит союзникам, а российские машины почти сразу отправляются на фронт. Это даёт боевой опыт и возможность быстро дорабатывать технику под реальные условия войны. Одновременно армия несёт постоянные потери, тогда как потенциальный противник пока сохраняет свои силы.
При этом и Россия, и Европа в значительной степени опираются на модернизацию старых платформ. Новейшие разработки используются ограниченно, а основу по-прежнему составляют переработанные образцы ещё советской или ранней натовской техники.
Эпоха беспилотников
Если в сфере бронетехники ещё можно спорить о балансе сил, то в беспилотной войне преимущество становится всё заметнее.
Европа одной из первых оценила роль дронов на современном поле боя, но наладить массовое производство пока не смогла. Сейчас страны ЕС закрывают лишь около 30% собственных потребностей в БПЛА. Цель — выпускать 100 тысяч беспилотников ежегодно к 2027 году. Россия производит сопоставимое количество примерно за пять месяцев.
Большая часть европейских дронов отправляется Украине. Российское Минобороны недавно публиковало перечень предприятий, связанных с производством ударных систем для ВСУ.
Проблема ЕС ещё и в подходе к производству. Беспилотники давно стали расходным оружием, которое требует стандартизации и огромных серий. Но европейская система распалась на десятки частных компаний, каждая из которых выпускает собственные модели. Для промышленности это создаёт сложную и дорогую цепочку поставок. Для российской ПВО — дополнительную, но далеко не критичную задачу.
НАТО усиливает восточный фланг
Европейские программы перевооружения условно делятся на три уровня:
— программы НАТО;
— программы Евросоюза;
— национальные программы отдельных государств.
Разница между ними не только в источниках финансирования, но и в задачах.
Программы ЕС в первую очередь поддерживают оборонную промышленность и пытаются создать единую систему поставок внутри Европы. НАТО финансирует объединённое командование, системы ПВО и инфраструктуру альянса. Основные расходы — зарплаты, содержание армий, закупка техники — ложатся на сами государства. Именно национальные бюджеты покрывают около 95% всех военных затрат.
Поэтому присутствие НАТО в Восточной Европе оплачивается сразу из нескольких источников: сам альянс финансирует общую инфраструктуру, а страны размещения содержат подразделения на своей территории.
Сейчас в Эстонии, Латвии, Литве, Польше, Болгарии, Румынии, Венгрии и Словакии находятся примерно 40 тысяч военнослужащих НАТО. И численность продолжает расти. Германия, например, разворачивает в Литве полноценную танковую бригаду.
На первый взгляд 40 тысяч — не слишком серьёзная цифра. Но речь идёт не о мобилизованных резервах, а о профессиональных подразделениях, которые регулярно проходят подготовку именно под возможный конфликт с Россией. Недооценивать такой контингент опасно.
В случае большой войны основную оборону, как и на Украине в 2022 году, вероятнее всего будут держать резервисты и территориальные формирования. А наиболее подготовленные силы НАТО станут основой ударных группировок.
Проблема альянса в другом — эти силы сильно рассредоточены. Часть находится в Прибалтике, часть в Румынии, американский контингент сосредоточен в Польше. Для масштабного наступления такой группировке пока не хватает плотности.
Именно поэтому Европа пытается ускорить перевооружение. По заявлениям официальных лиц ЕС, основные этапы модернизации армии должны завершиться к 2037 году.
Самой серьёзной угрозой при этом остаётся авиация НАТО, особенно американская. США обладают огромным опытом применения авиации в реальных боевых условиях — от высокоточных ударов до подавления систем ПВО. И недооценивать этот опыт опасно.
Даже без учёта США европейские страны располагают примерно 1700 боевыми самолётами против около 1500 у России. Но голые цифры здесь мало что значат. В современной войне всё упирается в работу ПВО, логистику, разведку и способность быстро восполнять потери.
При этом внутри НАТО уже возникает конфликт интересов. Альянс требует увеличения взносов на общее командование и инфраструктуру, а национальные правительства хотят тратить деньги прежде всего на собственные армии и свои оборонные предприятия.
Полностью отказаться от объединённой системы управления Европа не может — без неё концепция коллективной безопасности просто развалится. Поэтому компромисс пока один: продолжать наращивать расходы, даже несмотря на растущее давление на бюджеты.
Что это значит для России и Европы
Несмотря на масштабное перевооружение, Европа пока не получила явного преимущества над Россией. Производственные мощности ЕС всё ещё уступают российским по ряду направлений, особенно в вопросах массового выпуска техники и боеприпасов.
Дополнительной проблемой остаётся сама структура Евросоюза. Слишком много стран, слишком много интересов и слишком медленное согласование решений. Это хорошо видно на примере беспилотников и бронетехники: вместо одной дешёвой и массовой платформы появляются десятки разных моделей.
История войн показывает, что массовость и простота зачастую важнее технологической изощрённости. Винтовки Мосина, Т-34, американские Sherman — всё это стало символом не только надёжности, но и огромных производственных серий. Немецкие Tiger и Panther превосходили противников по ряду характеристик, однако проигрывали из-за сложности, дороговизны и малых объёмов выпуска.
Логистика решает не меньше, чем сами бои. Проще снабжать армию одинаковыми машинами, проще обучать экипажи и ремонтировать технику, когда вся система стандартизирована. Российская армия делает ставку именно на это — сочетание приемлемого качества и больших количеств.
Но и у Европы есть сильные стороны. Главный вопрос — что произойдёт с российским производством после окончательного исчерпания советских запасов техники для модернизации. Кроме того, российская армия несёт постоянные потери в войне, тогда как армии стран НАТО пока сохраняют личный состав.
Европейские элиты, скорее всего, действительно не стремятся к прямому конфликту. Они действуют по старому принципу: Si vis pacem, para bellum — «Хочешь мира — готовься к войне». Проблема в том, что история знает немало примеров, когда две стороны настолько долго готовились к войне, что в какой-то момент начинали считать её неизбежной.
Подписывайтесь на наш 
